Наверх

Сильные мужчины не должны плакать?

Сильные мужчины не должны плакать?

Джулианн Смолински о слезливых джентльменах: когда не стыдно разрыдаться и почему нынешнему поколению мужчин это дается все легче.

На праздниках я пыталась объяснить моему отцу (ему 57), почему ролики в жанре "мордой об стол", на которых велосипедисты и лыжники с размаху плюхаются на землю, — это так смешно. Пересказывать ютьюбовский ролик человеку, который его не видел, — это, конечно, современный вариант рассказа о собственном скучном сне. Так что я заслужила последствия.

— А ты видела, — начал он, и я сразу подумала: "Не к добру", — ролик про собаку и солдата?

Про собаку и солдата? Ой-ой-ой. Небось снимали на мобильник в приграничном мексиканском городке. Я попросила уточнить. Опять-таки, наверное, зря.

 — Там собака в квартире, и она ничего не знает, а ее хозяин возвращается домой после службы в Ираке, — объяснил отец. — И вдруг она начинает вилять хвостом как бешеная! Слышно, как подъезжает машина, но собака его не может ни видеть, ни даже унюхать! Но понятно, что она просто... просто как-то ПОНЯЛА.

И тут произошло странное. Папины глаза затуманились слезой.

Мой отец — бывший спортсмен. Он работает в казино. Зубной врач ругает его за привычку жевать табак. Когда в студенческие годы я гуляла с парнями, отец по телефону допрашивал их, сколько раз они могут отжаться.

Я неверной рукой протянула отцу мой рождественский подарок, бутылку виски, словно ему предстояла ампутация во фронтовом госпитале. Я вдруг осознала, что понятия не имею, как реагировать на плачущих мужчин.

Сначала я решила, что это такой женский шовинизм. Я всегда была согласна с репликой Сигурни Уивер в одной пьесе: она говорит своему спутнику, что мужчины не должны плакать, "если на них не упало что-нибудь тяжелое".

Но, поразмыслив, поняла, что вокруг полно плаксивых мужчин. Мои друзья расплываются, как снеговик у камина, над последней серией "Остаться в живых" или душещипательным описанием почившего попугая. Мне всегда везло на сентиментальных мужчин в духе героев Ника Хорнби; не могу сказать, что я это легко переносила. Однажды я положила конец одному из лучших своих постельных романов: мужик плакал, когда смотрел футбол.

Я не знаю, что делать в таких обстоятельствах. Слезы я понимаю буквально — как жидкость, непроизвольно льющуюся из отверстия — и реагирую соответственно: предложу вам носовой платок и скажу: "Ну ты это... перестань".

Кто бы это ни был — мужчина или женщина — я по-прежнему теряюсь. Дело не в том, что я не люблю, когда мужчины плачут; я вообще не люблю, когда плачут.

Когда я росла, это был вопрос воспитания. Я больше не читаю женские журналы, но когда я их еще читала, там всегда были рекомендации типа "Как добиться успеха на работе". Все они сводились к одному совету: "Поменьше женственности".

Кто все эти призрачные женщины в офисных коридорах, которым не повысили зарплату за то, что они плачут над экселевскими таблицами и рисуют свой менструальный календарь на доске в переговорной? Я никогда их не встречала, но опасалась, что они где-то есть и это они не дают нам зарабатывать наравне с коллегами-мужчинами.

Но сильному полу было еще хуже. В годы моей юности жуткие пособия в духе "Куда делись настоящие мужики" выходили по нескольку раз в год, а Тим из "Большого ремонта" был вынужден отправиться на курсы этикета, потому что терся членом о верстак (или что-то в таком роде; давно это было). Я вам не завидую, о читатели мужских журналов. С одной стороны, вам предлагают восхититься шелковой гладкостью нового кожаного аксессуара, с другой — посетовать, что вокруг все меньше любителей подледного лова и прыжков с парашютом. Вашу собственную мужественность вам продают в легкомысленно-элегантной упаковке, на которой вышито: "Мечта слюнтяя".

Многие мои знакомые не плачут. Они росли в католических или военных семьях, а не в тех европейских странах, где принято сотрясаться в рыданиях, если по радио скажут, что национальная лыжная сборная завоевала бронзу. Чем депрессивнее эпоха, тем большего стоицизма мы ожидаем от своих любовников. Это, конечно, реакция незрелая и несовременная, и с возрастом мне приходится ее корректировать. Я почему-то считала, что мужчины, становясь старше, черствеют, как вяленый окорок или Ник Нолти. А оказывается, у многих из них, в отличие от меня, есть бурные чувства, которыми они охотно делятся с окружающими.

Многих из нас учили не проявлять эмоций, если речь не идет о смерти близких, несчастных случаях с тяжкими последствиями или — так уж и быть — особо болезненных расставаниях. Я уверена, что есть случаи, когда плач неуместен для представителей любого пола. На работе, в переполненном кафе, в аквапарке — ну да, это удачное прикрытие, но слушайте, все остальные-то сюда пришли повеселиться.

Мне эта "новая мужественность" кажется дурацкой, потому что в ней нет ничего нового; да ничего и не изменилось. Я встречала плакс мужского и женского пола, молодых и старых. Даже ветераны, некогда карабкавшиеся по горе трупов своих товарищей на Гуадалканале, роняют слезу при звуках одинокого кларнета. Безликий Интернет и уникальное умение отгораживаться от смерти и страданий в наши паршивые времена приучили многих к слезам.

Я-то по-прежнему считаю, что отделять внутренние эмоции от голых внешних проявлений — это ценное умение. Но плаксивые и неплаксивые должны понимать друг друга. Слезы — дело субъективное, и если кто-то при вас плачет — значит, ему с вами комфортно плакать. Все мы по-разному демонстрируем то, что у нас внутри. Наверное, мне тоже надо научиться обнимать отца и говорить: "Все хорошо, папочка. Он вернулся. Он дома".

ВИДЕО: Тот самый ролик про собаку и солдата

Текст GQ

Фото: кадр из сериала "Сверхъестественное"