Наверх

Рай и ад Эдмунда Кашевского

Рай и ад Эдмунда Кашевского
Эдмунд Кашевский для нас фигура культовая: диджей, из первых и самых любимых, ведущий программы "С песней о жизни" и генеральный продюсер радиостанции SWH+. Такое впечатление, что все дается ему легко, а сам он — беспечный везунчик, шутник и балагур. Но так ли это?  

Эдмунд Кашевский родился в Риге 11 апреля 1955 года. После школы четырежды пытался поступить во ВГИК, на режиссуру. Параллельно учился на факультете иностранных языков в Латвийском университете. После второго курса из-за отказа сотрудничать с небезызвестными органами вынужден был покинуть институт. К тому времени Кашевский был женат и имел маленького сына. Чтобы прокормить семью, пошел работать в ресторан "Юрмала", организатором и руководителем первой советской профессиональной дискотеки, вел программу варьете в ресторане “Кабург”. Затем закончил Ленинградский институт культуры имени Крупской и организовал свой шоу-балет. После триумфального выступления на Сопотском фестивале Эдмунда вместе с шоу-группой пригласили в Италию. Там Эдмунд провел несколько лет. После Италии работал на Латвийском телевидении. Через несколько лет перешел на радио. Там и остался — как ведущий и продюсер самого популярного русского радио в Латвии.

 

Беседовали мы с Эдмундом, моим давним знакомым, в кабинете его нового загородного дома. Кабинет еще не обустроен, в нем нет стола — не удалось найти нужного, в стиле шестидесятых. Зато стоит красавица радиола "Ригонда" с колонками — Эдмунд собирает старые радиоприемники. Я присаживаюсь на диванчик. Хозяин устраивается на стуле посреди комнаты, потирает коленку — повредил связки во время игры в волейбол , — молчит и задумчиво смотрит в угол.

В углу, прислоненный к стене, стоит портрет мальчика в пионерском галстуке. Меньше всего этот школьник похож на бодрого пионера, который "всегда готов". У него — тонкое задумчивое лицо, страдающие глаза. Вокруг его фигуры — свечение. Как на иконе.

 

— Святой пионер, — говорит Эдмунд, поймавший мой удивленный взгляд. — Это Бэлла (Изабелла Кролле, керамист. — Прим. автора), сестра моя двоюродная, написала мой портрет, когда я вернулся из тоннеля.

— Из какого тоннеля?

— Я родился с пороком сердца. А потом меня оперировали. И вот таким меня после операции увидела Изабелла. Она не пишет портреты, у нее всего четыре таких, на досках. Из них один — мой. А тоннель видел. Операцию мне делали в Москве, в Институте сердечно-сосудистой хирургии имени Бакулева. В большом международном центре было много детей со всего мира. Я получил тогда такой ликбез по медицине! В свои одиннадцать лет знал, какие существуют сердечные пороки, что происходит с сердечными желудочками, как это все лечится и оперируется. Практически все обитатели этой клиники были потенциальными докторами медицинских наук. Сейчас я понимаю, что это было страшно... Синие губы, синие ногти... синюшные дети.

Помню, мне в палате вкололи укол, положили на каталку, привезли в какую-то холодную комнату. Зажигается наверху лампа, я сворачиваюсь калачиком, меня растягивают, чтобы не был скрюченным, надевают маску и говорят: считай!

Потом, я помню, — темнота. Впереди тоннель. Я иду по этому тоннелю, и как на этой картине — градация цвета: темный, оранжевый, красный, бордовый, охра светлая...

Потом меня какой-то голос окрикнул. Открываю глаза: меня по щекам хлопают. Закрываю. Второй раз открываю: вижу мать, совсем седую. Она поседела за те шесть часов, пока шла операция. Когда должен был родиться сын, я ночь сидел, ждал. Под утро заснул, и тут позвонили: “Сын у тебя!” Первый вопрос к врачу: “А сердце у него в порядке?..”

 

Молчим.

 

— Если бы ты был Богом, что бы ты изменил в нашей жизни?

— Сложный вопрос. Как хорошо, что я не Бог. Я бы постарался избавить людей от каких-то негативных моментов, пытался бы сделать полегче эту жизнь.

— А хотелось бы жить вечно?

— Трудный вопрос, у меня нет на него ответа, Что это значит — жить вечно? Ты живешь, живешь, а организм твой с тобой все стареет — ни в коем случае. Не хочу ни для кого быть обузой. А если ты вечно молодой, фильм такой есть — "Горец", где герой одну жену за другой хоронит, а сам вечно молодой... Нет. Хотя еще хотелось бы пожить, конечно. Еще есть идеи, еще хочется что-то сделать.

— Например?

— Мемуары писать буду. Правда, боюсь, слишком много народу еще при деле. Могут и не обрадоваться.

— Какие воспоминания, Эдмунд, позитивные или грустные?

— Как и у каждого человека, воспоминания разные, но не стоит сбрасывать со счетов, что с 80-го по 87-й год я работал в Юрмале руководителем варьете, насмотрелся всякого. А до этого семь лет работы на Рижской киностудии в качестве ассистента у ведущих режиссеров латвийского кинематографа. В том числе и у известного Алоиза Бренча на двух картинах. Это еще до "Долгой дороги в дюнах". Особенно запомнилась работа на картине "Быть лишним", где я "трудился" в качестве ассистента. Интересное было время. Много воспоминаний. Много интересных людей. Много хороших фильмов.

— Смысл твоей жизни ?

— На данный момент — внучка Патриция. Если идти по стандартной схеме — построил дом, посадил дерево, вырастил сына, — то, наверное, я этому смыслу жизни по своему внутреннему ощущению не совсем соответствую. Хотя на самом деле построил, посадил, вырастил.

Эдмунд и его счастье - внучка Патриция

 

— За что тебя можно уважать?

— Наверное, за прямоту: я не терплю фальши. И, наверное, за то, что я никогда никого не подставлял, не продавал.

— Люди, не терпящие фальши, очень сложны в общении…

— Да, я частенько рублю сплеча, мне раньше это мешало, сейчас я на это не обращаю внимания. Теперь я позволяю себе роскошь высказывать свое мнение, и причем вслух.

— Я не заметила, чтобы ты был столь категоричен, как говоришь. Ты достаточно деликатно подходишь к ситуации. И весьма дипломатично высказываешь свое мнение…

— Все зависит от ситуации. Я могу подыграть в отдельные моменты, есть же какие-то азы актерского мастерства! Но когда дело касается чего-то жизненно важного и профессионального, то я категоричен.

— А что ты считаешь главным своим достижением в жизни?

— Семью. То, что она у меня сохранилась. Так, конечно, думал не всегда, раньше я думал, что для семьи важнее, каких высот я добился в карьере, и с головой уходил в работу. Казалось, если достигну многого в профессии, близкие мною сразу начнут гордиться и всем будет от этого хорошо и прекрасно. Но складывалось по-разному. (Смеется.) Жену вот правильную выбрал — это тоже мое достижение.

Семейный портрет. Эдмунд, его жена Рената, сын Чеслав и невестка Эндия.

 

— А если говорить о работе, чем гордишься?

— Ставил великолепные программы в Юрмале, о которых очень хорошо отзывались такие люди, как Марк Фрадкин, Ян Френкель, маэстро Раймонд Паулс. Горжусь тем, что вместе с Юрисом Подниексом снимал первые видеоклипы. Например, клип Аллы Пугачевой на песню И. Николаева "Айсберг", где ее снимали на санках. Клип потом для широкого показа почему-то запретили — "положили на полку", как говорят киношники, но в "Кабурге" (ночной бар в Юрмале) он был одним из главных элементов шоу-программы. Клип "Полюбите пианиста" с Андреем Мироновым — тоже предмет моей гордости. За профессию мне не стыдно. И последнюю программу, что я делал у Давидса в "Адмиралю клубс", тоже считаю достойной.

— Что нравится в работе, что любишь больше всего делать?

— Все, что связано с творчеством. Придумывать сценарии, ставить — одним словом, постановочная работа. Столько мыслей подчас в голове. Жалею, что не записываю.

Жаль, нельзя стать моложе лет на двадцать, но с теперешними мозгами. В наше, "совковое" время таких возможностей не было.

— О чем жалеешь еще?

— О двух вещах в моей жизни. Первое — очень интимно, а второе — я никак не мог помочь уходящим близким. Они уходили тяжело, а я был бессилен.

— Я не буду спрашивать, кто главный человек в твоей жизни, это уже понятно…

— Кто-то сказал, что настоящие дети — это внуки. Когда у меня родился сын Чеслав, я был с головой в искусстве, занимался шоу-бизнесом. Отец я был хреновый. Но двум вещам я его все-таки научил — это кататься на лыжах и водить автомобиль.

Отец и сын

 

— А как же завет, который обычно отцы передают сыновьям?

— Есть и завет, но это очень личное. И еще я вижу, в Чеслава хороший коктейль на генном уровне заложен. Когда он, никому не сказав, на четыре месяца ушел в реалити-шоу, я наблюдал на ТВ-экране, как он раскрывается с творческой стороны. Я никогда не думал, что ему от меня столько досталось. От меня как от шоумена. Думал, Чеслав больше удался в жену, в Ренату. Тем не менее артистическая составляющая есть. И неплохая. Это было неожиданным и очень удивило всю семью.

— Где находится твое персональное место силы?

— Не знаю такого.

— А силы где черпаешь?

— У меня нет конкретного места, куда бы я мог выйти, обнять дуб, к статуе Будды подойти, потереть на ней что-то. Но во время прогулки по пляжу, 10 км туда и 10 км обратно, я могу очистить голову и перезарядиться. Я пытаюсь всегда, когда наступает какой-то момент икс, пойти в спортивный зал. Придешь, поорешь, сбросишь весь негатив, получишь положительные эмоции, раз — и ты нормальный. Или горные лыжи: летаешь по склону три дня — и все. Голова чистая, ты весь на позитиве, опять можешь горы сдвигать. Летом на пляже — пляжный волейбол или теннис.

Волейболисты

 

Главное, отключка головы, как в Таиланде: ты купаешься в море, пьешь апельсиновый сок и заряжаешься. Все зависит от того, как ты себя настроишь. У меня есть спорт, музыка. Вот опять (смеется) на старости лет купил бас-гитару. Буду играть, разрабатывать пальцы. Собираюсь купить дочке пианино.

— Внучке?

— Оговорился.

— Хотелось бы, чтобы был второй ребенок, кроме сына?

— Сейчас я понимаю, что, конечно, надо было, но... Шоу-бизнес, молодой, зеленый, горячий, творческий, витающий. Я был сложный товарищ в молодости, очень сложный. Поляк, одно слово, шляхтич. Когда я узнал свою родословную, папа же скрывал, то выяснилось: по отцовской линии — шляхта, а по материнской все революционеры.

Внучка Патриция, жена Рената, Эдмунд

 

— Ого! И репрессированные были?

— Были, мама жила на Игарке (Красноярский край).

— А как родители оказались в Латвии?

— Мама у меня — латышка, а папа — поляк.

— То есть революционеры — это красные стрелки?

— Да, там такая закваска! Деда при царском режиме купили в Латвию строить железные дороги. Тут он встретил мою бабку, польку из Латгалии, и женихнулся мой дедуля здесь, остался. Появились мои тетки, мой отец. Потом отец встретил мою маму, и — вот. Вот он я! У Ренаты в роду вообще одна шляхта. Правда, я это потом узнал. Когда я ее увидел, об этом не думал. Только сразу понял: я эту женщину сразу не отпущу.

— Долго охмурял?

— Долго! Несколько месяцев.

— Для тебя это было неожиданностью?

— Для меня — да! Для меня было непонятно — как, как это так долго можно ухаживать? Но я очень хорошо чувствую, когда есть искра! Когда есть искра, тогда я понимаю, что за это надо бороться. А тут такая искра была! Такой взгляд!

— Хочется еще раз пережить подобный момент?

— Такой уже не переживешь. Каждый момент — уникальный, его повторить невозможно.

— Есть ли люди, с которыми ты можешь поделиться самым сокровенным?

— К сожалению, два моих близких, настоящих друга из трех ушли из жизни, но один остался. С ним мы видимся достаточно регулярно. Когда бывает тяжело, я могу снять трубку телефона и сказать: надо коньяк попить, посидеть. Это очень хорошо, и мне жаль тех, у кого таких людей нет. Друг может быть один, два, максимум три, все остальные — хорошие приятели.

— Что бы ты сделал, если бы у тебя была волшебная палочка?

— Отдал бы ее своему сыну. У меня все в порядке. Вот закончу свой кабинет, привезу сюда еще кое-что связанное с моим детством и юностью. Из меня делали ребенка-художника. В пяти-шестилетнем возрасте у меня были огромные ватманские листы, расклеенные по полу, прижатые вазами. Акварельные краски. Я учился, рисовал моря, океаны, коней... Но в итоге, когда на вступительном экзамене в Латвийскую академию художеств я рисовал портрет, то понял, глядя на модель: да, я могу это сделать технически, но, наверное, все-таки это не мое. А сейчас хочу вернуться. Мне подарили мольберт дети. На день рождения вручили краски, кисти, холст. Сейчас все это стоит в Риге и ждет своего часа, когда переедет сюда.

— С какими чувствами ты смотришь в будущее?

— С оптимизмом, потому что, если смотреть иначе, можно сойти с ума.

— Самое необычное переживание в жизни?

— Это (показывает на картину). Ведь только сейчас приходит понимание того страха и ужаса, тогда не понимал.

Эдмунд, вот ты практически побывавший там, что для тебя рай и ад?

— (Думает.) Ад — это, наверное, та среда, где тебе не хочется быть, где тебя не любят, но где ты обязан находиться, причем с теми людьми, которые тебя ненавидят, которых тебе навязал какой-то случай. Что называется, сосуществование из-под палки. И какие-то обстоятельства, из которых ты не можешь найти выхода. А что такое рай — не знаю, если удастся туда попасть — тогда поговорим. (Улыбается.)

 

Когда я уже написала этот материал, позвонил Эдмунд. Он с семьей отмечал очень важную дату — 35-летие совместной жизни. Я подумала, что в таких случаях спрашивают рецепт долголетия семейного союза. Может, кто-то чаще шел на уступки, умело поддерживал огонь в семейном очаге. Но не спросила. Ведь в таких семьях невозможно выделить заслуги кого-то одного. И если кто-то смирялся, то понимал, что дело того стоило.

 

 

Вопросы от Happy Nation

 

— Какого цвета твоя жизнь?

— У нее нет одного цвета. Переходит с одной цветовой гаммы на вторую, третью. Если все время по линеечке, да аккуратненько, умереть от скуки можно. Кто так живет, они со скуки дохнут, с жиру бесятся, им нечего делать! И сколько у них проблем от этого, посмотришь и думаешь: мама моя, слава богу, все есть как оно есть!

— А твой самый любимый фильм?

— Малоизвестный, но очень хочу его пересмотреть: "Крылья славы" (англ. Wings of Fame), он очень близок мне по настроению, очень интересен по фабуле. В двух словах: на человека падает осветительный прибор, человек погибает и попадает... туда. У него спрашивают, что, чего и как, и отпускают обратно. Он возвращается вновь на этот свет и живет опять дальше этой жизнью.

А любимый — от натуры не уйдешь — все, что связано с музыкой, с шоу, с мюзиклами. У режиссера Боба Фосса самый мой любимый: "Весь этот джаз". Можно сказать, что этот фильм очень созвучен с моей биографией — творческой и человеческой. Ну, а по фабуле — тот.

— Что ты никогда не смог бы простить?

— Предательства. Кстати, меня из университета с иняза отчислили на втором курсе за то, что отказался сотрудничать с органами. Причем предлагали дважды, а потом сделали так, что я просто завалил сессию, и тогда меня отчислили. Сейчас я понимаю, как мне повезло, ибо за то, в каком виде я отказывал, я мог бы получить неприятностей на свою голову куда больше.

— За что ты себя любишь?

— Никогда не задавался этим вопросом! Хотя каждый человек должен же себя за что-то любить...

— А за что любят другие?

— Это у них надо спрашивать. Я не знаю, любят ли меня. Близкие, семья — это одно. А остальные... Я всегда старался жить по тем канонам, которым меня учил отец. Любят ли меня за это? Не знаю... Хотя я не деньги, чтобы нравиться всем!

 

Нина Пашкина специально для Happy Nation