Наверх

Не в ВВП счастье!

Не в ВВП счастье!

После финансового кризиса 20072008 годов мировую экономику все еще лихорадит. И ученые-экономисты предлагают массу рецептов для ее оздоровления. С одним из них, созданным известным экономистом Дэвидом Кортеном, гарантирующим населению Земли жизнь скромную, но счастливую, мы вас сейчас познакомим.

Принято считать, что единственная известная человечеству модель, при которой экономическое развитие стран цветет буйным цветом, — это экономический либерализм. "There is no alternative" — любила повторять Маргарет Тэтчер, и аббревиатура TINA стала символом идеи бесконечного экономического роста по либеральным правилам. Его сейчас называют "глобализмом" — он приводит к конечному объединению всех стран мира в общую экономическую структуру, что вызывает протест у представителей отдельных государств. Правительства и люди боятся быть поглощенными своими более мощными и крупными соседями, не хотят терять не только национальную самобытность, но и власть, и часть доходов.

Поэтому Сьюзан Джордж, современный политолог, консультант ряда проектов ООН и активистка антиглобалистского движения, придумала слоган "TATA!" ("There are thousands of alternatives!" ― "Существуют тысячи альтернатив!"), еще более радикальный, чем уже всем сегодня известное "Another world is possible" ("Другой мир возможен"). И суть этого другого мира — отсутствие или крайнее замедление экономического роста и технического прогресса, уравнивающее и богатых, и бедных, ограниченное потребление, много свободного времени и счастье пребывания в своей семье, где можно самостоятельно, без нянек и детсадов, воспитывать детей, стирать, готовить пищу и выращивать в саду и на огородике экологически чистые овощи. А экономист Дэвид Кортен предложил план создания новой экономики и обосновал, почему ее старый вариант больше не работает.

Посчитаем счастье

Сторонники этой теории утверждают, что самое счастливое население живет не в богатых и развитых странах мира, где очень высокий ВВП (валовой внутренний продукт), а в Танзании, во Вьетнаме и в Бразилии. Там, несмотря на низкий ВВП, многие люди полностью и безоговорочно счастливы, в то время как в богатых странах они счастливы относительно. И нам предлагают задуматься, почему так происходит.

С некоторых пор в мире ведутся подсчеты "индекса счастья". Например, в США подобный опрос ежегодно проводится с 1940-х годов, причем людям задается один и тот же вопрос: "Принимая во внимание все обстоятельства вашей жизни сегодня, вы чувствуете себя: а) очень счастливым, б) довольно счастливым, в) не очень счастливым". "Пик счастья", то есть число людей, которые на этот вопрос отвечали, что они очень счастливы, пришелся на 1950-е годы и с тех пор неуклонно снижался, сделав лишь раз предкризисный всплеск в 2009―2007 гг. При этом формально кривая доходов одного домохозяйства росла.

Еще более интересной становится картина, если посмотреть на рейтинг стран по показателю субъективного восприятия счастья в 2008 году. Можно увидеть, что большинство развитых стран действительно находятся в ареале высоких показателей счастья. Но вместе с благополучным золотым миллиардом в ряд счастливых попала почти вся Латинская Америка, ряд арабских и африканских стран, где ВВП на душу населения в разы меньше! Самые счастливые страны ― Танзания и Бразилия, их население более счастливо, чем жители самой богатой страны Люксембурга. А, например, Вьетнам или Пуэрто-Рико по этому показателю опережают США и Швецию. Россия в данном рейтинге попала в число "относительно счастливых", хотя еще десять лет назад мы были вместе с остальными бывшими республиками СССР в десятке самых "несчастливых" стран, более того, Россия была на третьем месте в мире по степени неудовлетворенности граждан своей жизнью ― хуже чувствовали себя люди только в Молдавии и Албании.

Как подсчитали некоторые исследователи, треть "счастливых стран" ― по сути, страны бедные. Более того, в большинстве развитых стран показатель счастья получается большой потому, что в них много ответов "относительно счастлив", в то время как в этих "бедных, но счастливых" странах этот показатель формируют в основном ответы "совершенно счастлив" — у людей есть ощущение, что жизнь прекрасна. Хотя формально ее материальные условия победителей рейтинга, вероятно, ужаснули бы.

И, как полагают сторонники этой теории, избыток достатка, большой выбор товаров и услуг, обилие интересеной работы делают людей счастливыми только до определенного уровня. И вот почему.

Время и деньги

Даже если вопрос о некоем субъективном ощущении счастья считать бесполезной лирикой, все же интересно ― что именно получили граждане благополучных развитых стран вместе с экономическим ростом? С одной стороны, это потребительский рай ― пожалуй, никогда еще в истории человечества материальное благополучие в виде множества вещей не было так доступно такому количеству людей. Если раньше легенды ходили об императрицах, не надевавших одно и то же платье дважды, то теперь подобное поведение (с учетом одноразовости товаров) могут позволить себе многие старшеклассницы. Прогресс, начавшись с паровой машины, теперь дошел до того, что мы еще не в состоянии целиком освоить все многочисленные возможности тех информационных систем и гаджетов, с которыми имеем дело, как они уже сменяются новыми.

В развитых странах мало кто занят тяжелым физическим трудом ― подавляющее большинство (около 70 % и выше) населения работает в секторе услуг. Никто не голодает ― скорее во весь рост стоит проблема избытка потребляемых калорий. Если в бедных странах нечего есть в прямом смысле слова, то в богатых проблемой является избыток продовольствия, а задачей ― ограничить себя в еде, сев на диету. Производители телевизоров, компьютеров и мобильных телефонов не знают, что еще предложить этакого избалованным пользователям. Индустрия развлечений ― кино, видеоигры, множество телеканалов, ― несмотря ни на какие кризисы, приносит все больше прибылей. Из супермаркетов выкатываются тележки продуктов и покупок с горкой.

Но есть и цена, которая за все это заплачена. В известной детской книге Тим Талер продал свой смех за возможность выигрывать во всех спорах и фактически исполнять все свои желания. А за экономический рост и потребительское изобилие было продано время. В прямом смысле слова. У наиболее успешных современных людей с хорошей карьерой и доходом, как правило, нет времени. Формально, конечно, у многих из них есть и семья, и хобби, и спортивные увлечения. Но в сутках только 24 часа. Поэтому большая часть тех вещей, которыми раньше люди традиционно занимались самостоятельно, отдается в сферу услуг "на аутсорсинг".

Если вы много работаете, у вас нет времени готовить дома еду из простого набора базовых продуктов. Так выросла целая индустрия готовых замороженных блюд и недорогого ресторанного бизнеса. У вас нет времени часто видеться с друзьями и родными ― на смену личному общению все чаще приходят электронные письма или ICQ. Нет времени "просто так" зайти к соседям. Практически исчез для современного городского жителя такой вид отдыха, как городская прогулка, ― у нас нет времени, чтобы выйти на улицу и бесцельно там бродить. Прибавим часы, отнимаемые транспортом и пробками, время, которое проводится на работе сверхурочно (а это практически повсеместная практика), и окажется, что при всем изобилии товаров все это невозможно.

По данным из американского исследования Take Back Your Time, с 1973 по 2000 год средний работник прибавил 199 часов в год к своему рабочему времени, то есть почти пять рабочих недель. Это и сверхурочная работа, и праздники и выходные, отданные карьерному росту. Но при этом с 1969 по 2000 год производительность труда в США выросла на 80 %. Если бы весь прирост производительности пошел на сокращение рабочего времени, то сейчас была бы 20-часовая рабочая неделя. Но увеличение доходов ушло даже не столько на потребление вещей, сколько на оплату услуг, позволяющих работать еще больше: это и няни для детей, с которыми нет возможности заниматься самостоятельно, и расходы на питание в ресторанах и кафе ― нет возможности и сил ежедневно готовить дома, и оплата труда всевозможных специалистов, которые за нас делают все, начиная от ремонта и заканчивая доставкой товаров на дом.

Цель сторонников новой экономической политики — освободить людей для активного отдыха, творчества, учебы. Правда, почему-то в творчество попадает и вся домашняя работа: заодно нам предлагается перейти на "самообслуживание", шить-стирать и ежедневно готовить дома. Подбный расклад вряд ли устроит женщин, так как является тоже работой, только куда более скучной, чем деятельность в офисе или на производстве, и никем не ценимой и не оплачиваемой.

Ни счастья, ни справедливости

Есть данные о том, что в среднем современный человек тратит на ночной сон на два часа меньше, чем в начале XX века. Зато паровоз экономического роста летит вперед. И больше всего это выгодно вовсе не тем, кто лихорадочно бросает в печь уголь, а тем, кто с комфортом едет как пассажир.

На первый взгляд никакого неравенства вокруг не наблюдается. Да, одни работают и получают зарплату, другие являются владельцами ресурсов, организуют производство, руководят и получают прибыль. Но вроде бы на роль последних первые ― наемные работники ― и не претендуют. Проблема в том, что в распределении доходов с каждым годом доля того, что получают сверхбогатые, все больше растет, а того, что достается "простым труженикам", уменьшается.

Несмотря на айфоны, Интернет и автомобили для среднего класса, беднеют все ― и офисные клерки в Европе, и фабричные рабочие в Индонезии, и крестьяне в Мексике ― потому что если богатые все больше богатеют, то это происходит за чей-то счет. Это вовсе не красивое преувеличение. Для расчета уровня неравенства давно используется коэффициент Джини. Он показывает, насколько неравномерно распределен доход между десятью группами населения ― от 10 % самых бедных до 10 % самых богатых. Чем индекс Джини выше и ближе к 1, тем больше денег в стране у богатых и меньше у бедных. Чем ближе к 0, тем больше равенства в доходах. Если посмотреть на динамику индекса Джини в двух наиболее развитых экономиках мира ― США и Великобритании ― за последние полвека (график 7), то видно, что неравенство там неуклонно растет. Богатые богатеют, получая все большую часть от доходов всего общества (графики 8 и 9), а бедные остаются бедными. И разрыв между первыми и последними становится все более непреодолимым. Этот процесс идет стабильно с конца 1960-х годов. Так, в США богатство и доходы стратифицированы сегодня, по оценкам некоторых экономистов, больше, чем когда-либо со времен "Позолоченного века" (саркастическое название периода с конца гражданской войны в США до примерно 1880 года, для которого были характерны быстрое обогащение некоторых слоев населения, а также коррупция в сфере политики и бизнеса). Заметим, все это происходит на фоне формального экономического роста, который до кризиса сопровождался еще и скачками в стоимости активов ― рынки спекулятивно росли то на волне новых информационных технологий и Интернета, то на волне ипотечных ценных бумаг. Беднеют не только люди со средними и низкими доходами относительно своих более удачливых сограждан, но и множество целых стран относительно успешных западных государств.

Поэтому бедные работники завидуют богатым хозяевам, а бедные государства — своим богатым соседям. Зависть провоцирует революции и вооруженные конфликты. Чтобы ее ликвидировать или хотя бы смягчить, нужно перераспределять доходы. Даже если это нам не нравится — такова цена стабильной и безопасной жизни в стране и в мире.

Что мешает повысить всем зарплаты

Сегодня все политические решения обосновываются и оправдываются необходимостью экономического роста, а любые попытки увеличить минимальную зарплату или повысить социальные стандарты упираются, как в стену, в аргумент о том, что это окажется препятствием для экономического роста. Экономический рост стал вещью в себе, самоцелью, которая превосходит все остальные.

Стоп, машина!

Нам пора притормозить и критически взглянуть на идею "бесконечного экономического роста". Пришло время задуматься — куда мы растем и для чего. Надо отказаться от постоянного технического прогресса, от фантомных миражей экономики, создаваемой "финансовыми алхимиками", от финансовых пузырей, от дележки полумистических денег, существующих только на бумаге и в виртуальном пространстве .

"Да, нам надо понизить ВВП (валовой внутренний продукт — то есть меньше производить)", ― пишет Дэвид Кортен в своей знаменитой книге "Agenda for a New Economy" ("План новой экономики"). Он предлагает перестроить экономику: создавать устойчивые небольшие экономические сообщества и совместно производить в них все необходимые людям блага и инновации c непременным учетом экологии и бережным отношением к природе.

Основные черты новой экономики

Главный двигатель — создавать источник существования для людей (теперь — делать деньги).

Источник активности — использовать доступные ресурсы для того, чтобы удовлетворять потребности общества (теперь — использовать деньги, чтобы делать деньги для тех, у кого есть деньги).

Размер компаний — маленькие и средние (теперь — крупные).

Собственность — персональная (теперь — неперсональная и рассеянная).

Издержки производства — возглагаются на пользователя (теперь — возлагаются на общество).

Капитал — местный, сугубо национальный (теперь — глобальный, без границ).

 

Алина Котикова

Подготовлено по материалу Маринэ Восканян и Андрея Кобякова "Не в ВВП счастье"

 

Кто такой Дэвид Кортен

Дэвид Кортен (David Korten) родился в 1937 году в Лонгвью (США, штат Вашингтон). Получил степень магистра и доктора в Школе бизнеса Стенфордского университета. Во время Вьетнамской войны служил капитаном ВВС США. Более тридцати лет проработал в странах Азии, Африки и Латинской Америки в качестве консультанта по вопросам менеджмента и развития. Известен как автор книг "Когда корпорации правят миром" (When Corporations Rule the World (1995 / Second Edition 2001)), "Посткорпоративный мир: жизнь после капитализма" (The Post-Corporate World: Life after Capitalism), а также новейшей книги "План действий для новой экономики: от призрачного к реальному благосостоянию" (Agenda for a New Economy: From Phantom Wealth to Real Wealth).