Наверх

"Кто потакает младенцу, тот губит его"

"Кто потакает младенцу, тот губит его"

Про поиски смысла жизни рассуждает писатель Михаил Веллер.

На уровне же ощущений — поиск смысла жизни дает немалые отрицательные ощущения, "чувство глубокой неудовлетворенности". В молодости потребность в любых ощущениях сильнее, острее, и эта в том числе.

Пересади юношу из условий жизни весьма трудных, со всякими ограничениями, в условия райские (или просто гораздо лучшие и легкие) для тела и духа — и по прошествии месяцев, пары лет максимум, он начнет ощущать угнетенность и опустошенность какого-то неопределенного, общего, абстрактного характера. В своей личной жизни его все будет устраивать — ну так его не будет устраивать то, как "вообще" обстоит все в жизни. Его будет угнетать общее несовершенство жизни и ее "бессмысленность по большому счету".

Свинья грязи найдет. Пардон за цинизм, вырвалось. Все были молоды, ничего. Короче — если нечем мучиться, то будет мучиться отсутствием смысла жизни; и не просто мучиться, а может дойти до депрессии, удариться в наркоту, покончить самоубийством. (Привет от процветающих и склонных к самоубийству шведов.) Что сказал народ, носитель мудрости? Народ сказал: когда все хорошо — это тоже не очень хорошо.

А когда юноше было трудно и плоховато, он что, не задавался смыслом жизни? Задавался, но не так остро, не зацикливался, это для него такого тяжкого значения не имело. Мы имеем следующее — и очень простое: если ощущения не имеют конкретных точек привязки — они найдут себе абстрактную точку привязки. Не страдаем из-за цензуры, или трудностей прокорма, или болезни — так будем страдать из-за отсутствия смысла жизни. А вот с ним-то разобраться потруднее, здесь наметить себе ясные пути решения проблемы и приложить все силы к ее разрешению вряд ли выйдет...

В конце XX века кто больше всего мучится отсутствием смысла жизни? Студенты из благополучных семей. Вот вам и самый счастливый и беззаботный период жизни. Черная меланхолия бессмысленности — оборотная сторона такой беззаботности и обеспеченности.

"Что делать? Что делать? Что делать?" — как сказал Ленин, выдвигаясь из часов вместо кукушки. "Пороть!" — сказал суровый сержант. Вот, не приведи бог, погибнут у него родители, и останется он без средств, и придется кормить-поднимать младших брата-сестру, и пойдет вкалывать на две работы, и переведется в своем университете на заочное, и будет считать копейки на еду и ночами готовиться к экзаменам — и не сразу он вспомнит, что мучился смыслом жизни и был на грани самоубийства. Как-то этот вопрос о смысле отойдет на второй и третий план. А в конкретной его жизни сразу появится некоторый смысл — вместе с появлением обязанности кормить того, кого любишь и кто без тебя пропадет. Ага. Британские аристократы знали, что делали, когда веками дети из лучших и богатейших семей воспитывались в закрытых школах с суровыми порядками: жесткая жизнь, большие нагрузки. Оттуда и выходили ребята, веками державшие в ежовых рукавицах великую империю, и рефлексии их не мучили.

Ибо, как сказано в Библии, кто потакает младенцу, тот губит его.

Свобода, сытость, достоинство личности и культ индивидуального успеха, браво взращенные Америкой, дали в качестве побочного эффекта отсутствие смысла жизни со всеми прелестями типа наркомании. Оставшаяся без обязательных нагрузок молодежь сбивается в банды, или орет на футболе, или ширяется, или в лучшем случае вступает в "Гринпис" и ратует за вегетарианство. Ищет себе такую жизнь, чтобы были нагрузки, трудности, переживания.

Рецепт мракобеса, реакционера и ретрограда: "Убрать бесплатность образования и бесплатную медицину для бедных, убрать пособия по безработице, ввести уголовное наказание за тунеядство, ужесточить наказания за любые антиобщественные действия, усилить государственное регламентирование всех сторон жизни — т. е. сделать жизнь беднее, труднее, неувереннее, чтоб любой шаг давался большим трудом, напрягом, риском и выхода из этой ситуации для отдельного человека не было, — и сразу станет гораздо лучше со смыслом жизни у молодежи". Масса отрицательных ощущений, масса конкретных трудностей и недостатков, невозможность жить хоть в какой-то расслабухе, и есть с чем конкретно бороться — и будет в глазах злоба, и голод, и задавленность, и усталость, и жажда борьбы, но не будет мировой скорби по отсутствию смысла. Плюньте на заботу о молодежи, обвалите на нее побольше трудностей, пусть она потеет и упирается — ей же будет лучше, это ей необходимо.