Наверх

Их праздник

Их праздник
У меня вообще не бывает чувства праздника. Оно осталось далеко позади.В той стране, из которой однажды уехала.

Порой, в минуты ночных бдений, мелькание картинок на экране демонстрировало нечто совсем уж забытое, — оно было уже ТАМ, у НИХ. Снежная каша под ногами, серые лица, унылые многоэтажки в спальных районах.

Идущий на посадку "боинг", покачиваясь, вплывал в ночную мглу, напитанную обилием кислорода и третьесортного бензина.

У них — уже у них — всегда было темно. По дороге к дому — бывшему дому — организм адаптировался к составу воздуха. Который ох как отличался от сверкающего огнями ЗДЕСЬ, уже обжитого, уютного, с галдящими хрипло шоферюгами и торжеством "боца", многократно осмеянного, пахнущего вкусной коричневой пылью и табаком.

Здесь, на благословенной родине "боца", Нового года не было. Нет, в витринах сверкали, конечно же, синтетические елочки, а на тахане мерказит в глазах рябило от китайских "дедморозов" с явно выраженным эпикантусом нижних и верхних век.

Как же это без Нового года? Нельзя нам без него. Потеря доброго, яркого и детского праздника была первой ощутимой потерей на новой родине. Вместо добродушного старичка с мешком подарков нам, точно ехидную фигу, подсунули сварливого Сильвестра, чужого и непонятного. Точно обезумевшие, слонялись новые репатрианты по неуютным съемным квартирам. Упрямо запасались шпротами, сардинами, горошком, печенью трески и прочими разносолами.

"Новому году — быть!" — твердили они, дожевывая пончики, оставшиеся с Хануки, давясь вязким тестом, припорошенным сладкой пудрой и обильно сдобренным вареньем.

По улицам ползли ароматы сдобы, жареного масла, жженого сахара. Упрямо топорщились пальмы. Новым годом и не пахло.

Разве для этого они везли сюда детей? Чтобы лишить их главной детской радости?

Русские объявили бойкот. Отсутствие Нового года вызывало щемящую боль. Некоторые называли ее ностальгией.

"Новому году — быть!" — провозгласила русская улица. И началось. Это было похоже на заговор, на переворот.

Ночью тридцать первого страна взорвалась петардами, хлопушками, заискрилась лампочками и гирляндами.

Автомобили с визгом срывались с места, в ресторанах шла разнузданная"гульба". Сверхурочно надрывались Аллегрова, Пугачева и Леоньтев. На столах высились горы оливье и винегрета.

Смело декольтированные "русиет" отплясывали канкан.

"Отчего русские женщины так прекрасны?" — рыдали малоискушенные аборигены. Простые, в общем-то, люди, подобный размах был неведом им.

Некошерный праздник торжествовал. Утром первого января русские дети сладко спали, сжимая в кулачках новогодние подарки. Опущенные жалюзи не пропускали злое полуденное солнце. В телевизоре порхали снежинки и и транслировались лучшие в мире русские мультики. Заспанные бледные "заговорщики" удовлетворенно пялились в экран, лениво доковыривая салаты.

Слово "оливье" стало паролем. Пропуском в детство, синонимом зимних каникул, без которых зима казалась бесконечной, а жизнь — бессмысленной.

Что вы мне суете ваши апельсины, цитрусы ваши? Пальмы ваши и кипарисы?

Дайте мне одну мандаринку в фольге, один орешек и одну звездочку. И водрузите их на хрупкую ель или пушистую сосну.

Пускай вокруг будет безвидно и темно, а свет от маленьких лампочек согреет и развеселит усталого путника, идущего в холодной ночи. 

Блог ведет Каринэ Арутюнова