Наверх

“Время пить шампанское”. Татьяна Зандерсоне, душа Латвийского радио

“Время пить шампанское”. Татьяна Зандерсоне, душа Латвийского радио
Она знает цену  празднику, любви и  отчаянию, чьи глубины исследовала до самого дна. И вернулась к нам, с улыбкой и бокалом шампанского: “Будем жить, друзья! ”  

Когда Татьяна произносит по радио теплым и глубоким, удивительно женственным голосом, чуть растягивая гласные: “Доброе утро!”, я усаживаюсь поудобнее и готовлюсь слушать дальше. Я ей доверяю. И точно знаю: Татьяна любит меня, свою слушательницу, любит своих гостей и свою работу. Я — заворожена, очарована и следую за нею в ее мир, где все как в нашем — но только чуть-чуть иначе, потому что добро там побеждает зло, каждой принцессе достается по принцу, а каждому принцу если не полцарства, то хоть доброе слово. Татьяна анализирует людей и ситуации точно, с юмором и без сантиментов, но она никогда не бывает безжалостна и всегда оставляет нам надежду.

Слушаю и думаю: откуда у Татьяны берутся силы для того, чтобы столько лет дарить нам радость? И должен ли человек, который делится радостью, быть счастливым?

 

…Я вчера рассказала молодому коллеге, что у меня будут брать интервью про счастье, а мне непонятно, о чем рассказывать. И умненький мальчик дал мудрый совет: “Представьте себя на смертном одре и вообразите, как вы прощальным взором окидываете свою жизнь, вспоминая самые ее приятные минуты. Они перед вами пронесутся — про них и говорите”. Представила — тьфу-тьфу, чтоб мне еще долго жилось — вспомнила. Пронеслись. Сначала счастливые, потом — важные, потом — главные.

 

Плюс на минус

Я думаю, что по жизни меня кто-то направляет. Некая Высшая сила. Через те препятствия, которые останавливают и ломают многих, она проводит меня бережной рукой. Отнимая один шанс, всегда предоставляет другой. А каждый плюс непременно сопровождает каким-то хоть маленьким, но непременно минусом — стиль у нее такой.

Я росла любимым ребенком любящих родителей, окруженная толпой восторженных бездетных московских родственников, ощущала себя центром Вселенной, принимала любовь и купалась в ней. Это счастье стало для меня базой, на которой строилась вся остальная жизнь.

Минусы моего исключительного положения давали о себе знать постепенно: любимые родственники, тетушки и дядюшки, уходили из жизни один за другим. У них не было своих детей, поэтому поколения не сменялись. Они исчезали, растворялись во времени. Вместе с ними уходила Москва моего детства, в которой я проводила каникулы, с узенькими, почти провинциальными улочками и и просторными, построенными “на вырост” проспектами. Мой папа умер в 1973 году, когда мне было тридцать четыре года. Для меня — рано. Мама пережила его на четверть века и оплакивала его каждый день.

 

 

Друзья, любите своих детей всей душой. Не бойтесь избаловать ребенка любовью. В ней он будет черпать силы, когда вырастет, — это источник его стойкости и жизнеспособности.

 

 

Театр

В шестом классе я раз приехала в Москву на зимние каникулы и посмотрела в Малом театре спекталь “Рюи Блаз” — романтическую драму о любви при испанском дворе в пяти актах. И хорошо помню мгновение: я стою на эскалаторе в метро и понимаю, что должна быть актрисой!

В 17 лет я закончила школу и заявила родителям, что еду в Москву, поступать в театральное. Папа внимательно посмотрел на меня и сказала: “Мой алгоритм подсказывает, что тебе сначала следовало бы получить базовое образование”. Я с ним согласилась. У меня было безошибочное ощущение: как-нибудь да сложится, без актерского мастерства не останусь. Я поступила на филологический факультет Латвийского университета. И Павел Хомский, словно по моему заказу, вдруг открыл набор в театральную студию при Русской драме.

Я отправилась на экзамены. Сдала успешно. Все члены приемной комиссии после третьего тура сидели за столом и обсуждали, кого принимать. Моя кандидатура не вызвала никаких сомнений: “Да, надо брать. Да, талант. Но что она будет делать в театре до пятидесяти лет?! У нее острохарактерная внешность, совершенно не подходящая для романтических “голубых” героинь!”

Вот она — крохотная капля дегтя в бочке меда, способная отравить все мое актерское будущее. Моя пикантная внешность модному в те годы образу безмятежно романтичной и без всякой задней мысли именуемой “голубой” героини никак не подходила. И тем не менее я поступила в студию, училась в ней и параллельно заканчивала университет.

 

Моя любовь

С семнадцати лет я была одержима идеей создать семью и родить ребенка. Не знаю, откуда у меня такая одержимость взялась. Возможно, в юности мне казалось, что я не буду пользоваться успехом у мужчин. Это оказалось ошибкой. Успехом у мужчин я пользовалась всегда. Но ощущение невероятной важности брака осталось. В меня влюбился кинооператор, выпускник ВГИКа, молодой человек феноменальной привлекательности и редкой красоты. У нас с ним начался страстный роман, который завершился предложением руки и сердца. Я предложение приняла.

И опять очередное “но”. К сожалению, мой будущий муж ненавидел театр всей душой. Его папа был актером и пропадал в театре все вечера. Сын наблюдал за ним все свое детство и понимал, что это такое, когда выстраданная тобою роль достается другому, когда ты в душе — герой-любовник, но из-за маленького роста играешь только братьев героя, коллег и друзей. И мроему жениху не хотелось, чтобы у него дома повторилась та же ситуация: жена, по склонности сердца — романтическая героиня, с двадцати пяти лет играет роли “комических старух” и переживает из-за невостребованности. Он сказал мне: “Я бы очень не хотел, чтобы ты шла в театр!”

Мой курс послали в Даугавпилс для создания там театра. А я осталась в Риге, вышла замуж и сразу же забеременела.

 

Мой сын

Во время моих родов муж в далекой африканской стране Гане снимал фильм “Счастливого плавания, Гана!”. Вернулся. И ему сразу сунули в руки запеленутый комочек: “Вот тебе — твой сын!” У мужа изменилось лицо. Он понял, что прежняя счастливая жизнь закончилась, едва начавшись.

Ребенок болел всем, чем только могут болеть дети. И страдал диатезом. К нему приходилось вставать пятнадцать раз за ночь. Ни на что иное у меня сил не оставалось. И мой прекрасный, сильный муж растерялся и никак не мог понять, отчего так быстро оказался у меня на втором плане. Счастье рождения сына стало испытанием для нашего супружества.

У нас с сыном было тесное, почти телепатическое ощущение друг друга. Я воспринимала его боль как свою. И в десять лет сын сказал: “Я тебе не буду рассказывать, что у меня в школе происходит, — ты расстраиваешься, а я смотрю на тебя и еще сильнее переживаю. Я сам все решу!” И с тех пор действительно все решал сам. В двенадцать лет он сблизился с отцом. И отдалился от меня, а вместе со мною — от журналистики, от театра, и полностью, как папа, переключился на технику.

Стал критичен и аналитичен. В пятнадцать лет заметил: “Матушка, ты начинена непроверенными сведениями”. Совершенно справедливо заметил — я не всегда за собою следила. И с тех пор я стала очень осторожна в высказываниях. В девятом классе отправился на практику на телевидение. Все телевизионщики пришли от него в восторг. И на его шестнадцатилетие пришли его поздравить: “Как вам удалось такое чудо вырастить?”

В институт он не поступал. Его забрали в армию, и два месяца о нем не было ни слуха ни духа. В военкомате сказали: Афганистан. И только потом я узнала, что всю его группу отправили в Белоруссию, в моторизованную часть. Нет худа без добра — Высшие силы опять нам улыбнулись: сын попал в передовую техническую часть, и когда вернулся на телевидение, то сразу получил высшую категорию и продолжил свою работу.

 

Мое радио

Когда я заканчивала университет и еще продолжала учиться в студии, меня пригласили на Латвийское радио. Пришло время, как тогда говорили, “персонификации радиовещания”. Радио становилось чем-то очень личным, авторским. Времена великих дикторов, торжественно читавших по бумажке написанные новости, уходили в прошлое. Ты — ведущая, находишься в центре своей программы и должна быть интересной для слушателя. Боишься наскучить слушателям? Чего-то не знаешь? Пригласи собеседника. Идеальный собеседник в эфире — умный, но не заумный, включенный в реальность, понимающий тебя с полуслова.

Наступил 1985 год. В то время цензор все еще мог снять с эфира все что угодно. На радио руководители “сверху” обращали меньше внимания, чем на телевидение, и нам было легче изменяться. Мы начали подкапываться под существующий строй. Создали русскую службу Латвийского радио “Дзиркстеле”, в составе: я — самая старшая — и семеро сотрудников-внештатников. У меня была своя собственная музыкально-информационно-литературно-философская программа. Цензоры цеплялись к нам по мелочам и сильнее всего боялись, как бы не уронить в глазах местных жителей авторитет Москвы, России и Советского Союза, как бы не подорвать идеологическую основу советской власти.

А мы ее старательно подрывали. Наша программа "Экспресс "Свобода", созданная нами в 1989 году, без остановки неслась к независимости 1991 года. В ее достижении есть и моя заслуга.

 

 

В 1994 году Татьяна Зандерсон как автор и руководитель программы "Экспресс "Свобода" первой в Латвии удостоилась премии Фонда Сороса "За достижения в гармонизации межнациональных отношений". В том же году появилась новая программа Татьяны — "Стиль жизни", которая нас радует и по сей день.

 

 

Новые времена

В первые годы независимости на меня посыпались предложения занять тот или иной высокий пост. Я попробовала. И вскоре моей сверхзадачей стало отбрыкиваться от руководящих должностей. Выяснилось, что я быстро попадаю в ловушку руководства, становлюсь жесткой и омерзительной, теряю легкомысленное отношение к жизни, и все мои женские инстинкты угнетаются. Помню, как-то раз мы с друзьями гуляли по Москве. Я заметила: “Арбат — это олицетворение Москвы”. И один важный для меня человек сказал: “А ты — это олицетворение женщины”. С моей точки зрения, сохранить легкость и женственность куда важнее, чем занимать высокий пост.

Мой сын вступил в счастливый брак. И все было в его семье замечательно. Жена его любила (и продолжает любить), пренебрегла ради него тремя высшими образованиями и погрузилась в домашнюю жизнь. Неизменное “но” выскочило в другом: невестка оказалась со мною, со свекровью, в одной квартире, на общей кухне. Она до брака восхищалась мною, слушала мои программы, поставила меня на пьедестал, а узнала ближе и разочаровалась. Монумент-то такой немножко ободранный, и птички его местами обгадили! И с пьедестала все время спрыгивает. Легкомысленное отношение к жизни у меня было, есть и будет. А ее оно поражало.

Отношения у нас с нею сложились напряженные. Сын мне сказал: “Я между тобой и женой — как между двумя жерновами!” Я опрометчиво ответила: “Дай мне пару лет — и я исчезну из вашей жизни!”

 

 

Я и Высшие силы. Три раза в жизни я обращалась к небесам. В первый раз — с просьбой избавить меня от очень значительной и ненужной мне должности. Ответили и освободили. Во второй раз я попросила у Бога возможности всегда самой себя обеспечивать. Муж отличался щепетильным отношением к деньгам, так как его мама не работала, в доме у них царил режим разумной экономии. Бог отозвался: в нужные моменты я неожиданно получала разные денежные премии. В третий раз — во время болезни мужа. У мужа случился инсульт и почти сразу — инфаркт. Врачи мне сказали: “Если ваш муж выздоровеет, то останется тяжелейшим инвалидом. Ночью я взывала к Высшим силам. Не молилась и не просила, это был какой-то неоформленный вопль души: “Оставь его мне!” Под утро я вдруг успокоилась и уснула. Пришла в больницу, а врач мне говорит: “Случилось чудо, кардиограмма вполне приличная, процедура по восстановлению кровотока в пораженном сосуде удалась. Инсульт тоже сведен к микроинсульту”. Муж остался фактически здоровым — интеллектуально и физически.

 

Тень. Или семь лет ада

…Как-то раз утром я проснулась с одной-единственной мыслью в голове: как мне покончить с собою. И семь лет я провела в аду своей депрессии. Нет, ничего у меня не случилось. Никакой катастрофы, никакого несчастья. Вчера была жизнь как жизнь — а сегодня ад.

Я по гороскопу Близнецы. И пока одна моя половина пребывала в тоске и безнадежности, другая выполняла свои обязанности. На какие-то моменты я забывалась. А потом тоска наваливалась с удвоенной силой. Я не сидела сложа руки. Я боролась. Обращалась к врачам всех направлений. Ходила к биоэнергетику. Она посмотрела на меня — и вынесла вердикт: “Все чакры закрыты, кроме горловой, и та — на последнем издыхании находится, и семь проклятий на вас наложено”. Я могу насчитать семь человек, которым причиняла беспокойство своими реорганизациями в короткие периоды своего начальствования. Но чтобы все семеро разом прокляли?..

Один из докторов дал гениальный совет: если к вечеру вам лучше, небо чуть светлеет и тучи рассеиваются — продлите вечер, посидите подольше, запомните это состояние, завтра воспоминание о нем поможет вам пережить день. Помогло. Срабатывали невинные рекомендации: “Ешьте больше шоколада и пейте по бутылке пива в день”. Дорогие новые лекарства ничего мне не дали. Старые — подавляли чувство тоски.

А еще я все время работала. Оператор мой помнит, как я вдруг среди работы хваталась за живот — мне было так плохо, но я не знала, как этот ужас выразить. Я чувствовала, что не могу жить. Почему? Не могу, и все! Не хочу жить, но заканчивать жизнь самоубийством еще противнее. Покончишь с собою — место опоганишь, так неэстетично, столько хлопот и горя другим, так безнравственно. Собиралась с силами, продолжала работать. Продолжала жить.

 

 

Не верьте слухам! Вся правда о депрессии. В депрессии нет ничего хорошего, ничего положительного. Ни одного плюса. Она сжирает вашу жизнь. В ней нет глубины чувств и парадоксов мышления. Депрессия дала мне только одно — зверскую силу воли для того, чтобы жить. А если кто-то скажет, что переживание депрессии прибавляет нам мудрости, я спорить не стану, но пожелаю вам приобретать мудрость сотней более приятных способов.

 

Выход из тени

Он происходил медленно и волнообразно. И тем не менее — я от депрессии освободилась. В моей жизни все изменилось. Сын и невестка пристроили к нашей квартире свою собственную отдельную, у них подрастала дочка. Наши отношения наладились. У моего брата десять лет назад умерла жена, и я переехала к нему, чтобы помочь ему и его сыну пережить горе, да так и осталась с ними.

Мой муж теперь постоянно живет за городом, на нашей даче, и я для него — жена выходного дня. Мы с ним — две части одного целого и, несмотря на раздельное проживание, очень близки. Я провожу рабочую неделю в городе и приезжаю к нему на уикенд. Там, в деревне, я позволяю себе расслабиться и быть маленькой серой мышкой. Неприятности со здоровьем у него, а жалуюсь я. И мне так приятно быть хрупкой и слабой. Но когда я провожу в деревне очень много времени, депрессия подходит ближе. И я боюсь — вдруг все начнется снова. И уезжаю в город.

 

Что для меня счастье

Счастье — в том, что я не сдалась, сумела остаться на своем месте, на радио, и преодолела депрессию.

Депрессия может вернуться ко мне в любую минуту. Она ждет моей слабости. Она — часть меня. И иногда напоминает о себе холодком в груди, там, где остались ее семена. И в один момент внутри тебя вдруг прорастает железный цветок темно-зеленого цвета, с треском раскрывает свои лепестки — и все. Кроме него, в тебе больше ничего не остается. Я постоянно об этом помню. До сих пор у меня сдвинут к ночи весь график, и я радуюсь жизни после десяти вечера, когда самые интересные мысли приходят мне в голову.

Но если вы думаете, что эти чувства мешают мне наслаждаться жизнью, то ошибаетесь. Они — как горькая приправа к изысканному блюду, оттеняют и подчеркивают его божественный вкус.

Получилось так, что на радио я постоянно играю роль очаровательной романтической героини. А не выступаю в острохарактерных комических ролях в стиле Фаины Раневской, как мне пророчили в театральной студии. В своих программах я, с высоким и задорным голоском, с некоторым ветерком в голове, романтична, немного восторженна и прелестна, и все, кто ко мне приходит, необыкновенно умные, а особенно — мужчины. Я ими искренне восхищаюсь! Моя неделя заполнена интересными делами. Я встречаюсь по работе с удивительными людьми, которые преодолевают горе и невзгоды и добиваются успеха. Круг общения держит меня на плаву. В пятницу — непременно концерты и музыка, мой любимый театр.

…И вообще, там, наверху, на нас свои планы! Пойдемте пить шампанское, я вам вряд ли еще что-то умное расскажу!

 

 

Записала Галина Зайцева специально для Happy Nation

 

Фото из архива Татьяны Зандерсон